412 / 486
— я .
— Ай-яй-яй, Илья Шерккеев, — укоризненно сказал
учитель, поправляя очки на своем прямом носу. —А я-то
думал, хорошо знаю тебя. Ведь ты сирота, и, если тебя
выгонят из школы, кто тебя пожалеет? Нехорошо себя
так вести, нехорошо...
Учитель замолчал, а Ильяс стоял, опустив голову. На
глазах его закипали слезы, ему было жалко себя — ведь
он ни в чем не виноват!
И тут к учителю подошел Кемел.
— Мы сегодня, Алексей Егорыч, чистили снег... — на
чал он и смолк.
— Ну, и что же дальше? Я слушаю...
— Как всегда, поставили в печь чугунки с похлебкой,
каждый свой. А когда пришли, мясо из моего чугунка
оказалось в чугунке Ильяса, а его — в моем...
— И из-за этого вы решили подраться?
— Ну я же никогда не ел свинину! Я — татарин. А тут
меня обманом накормили...— Кемела опять затошнило,
и он кинулся к лохани.
— А мы, чуваши, не едим конину, ведь мы не тата
ры, — подтвердил слова друга Ильяс.
— Ага, наконец я понял: кто-то подменил вам мясо.
И кто же это сделал?
Все трое посмотрели в сторону Михайлы. Тот покрас
нел как вареный рак, на носу у него выступили капли
пота.
— Я это по ошибке сделал, Алексей Егорыч, — тихо
произнес Михайла. — Я и не думал, что все так получит
ся. Виноват я перед товарищами...
— Давайте-ка сядем все за стол, — предложил учи
тель. — Не зря говорят, игра до добра не доводит... Не
стоило тебе, Михаил Иванов, «ошибаться». Из-за твоей
ошибки твои товарищи остались без обеда. Я, конечно,
верю, что ты и не задумывался, чем все это обернется. А
оно вон как вышло. Как думаете впредь себя вести — ру
гаться, драться или жить в мире и согласии? Некрасиво
это, ребята, нехорошо. Сумели поссориться — сумейте
теперь и помириться.
—Да говорю же — ошибся я. Простите меня, ребята...
Больше такого никогда не будет... — Михайла умоляюще
обводил взглядом друзей.
— Они-то простят, — продолжал учитель, — почему
бы, в самом деле, им тебя не простить? Ты ж не думал их
обидеть нарочно... А вы знаете, почему одни народы не
408