108 / 486
затем налила воды в сковороду и развела очаг. Словом,
исполнила все, что велела знахарка.
А Шербиге тем временем, скинув верхнее платье, по
весила его на спинку стула, разметала реденькие волосы,
разула лапти, сняла чулки и взобралась на кровать. Сло
жив ноги крест-накрест, она согнулась так, что стала
похожа на складной ножик, и, привязав на конец нити
ворожейную монету, стала несильно ее раскачивать и
бормотать что-то малопонятное.
Домашние молча наблюдали за происходящим, силясь
не столько понять, сколько интересно было все это ви
деть. Сайде принесла сковороду с кипящей водой. Воро
жейка спросила у нее имена детей и начала свой наговор
с младшего — с Ильяса: «Ильяса упаси от озера Илень,
упаси его от беды...» — дальше слов не было слышно; по
том она попросила, чтобы Тимрука не погубил железный
прут; Селиме чтобы не постигло несчастье на реке Свия-
ге... Одного за другим она называла детей Шерккея по
именам, что-то бормотала; для хозяев дома попросила у
великого пюлеха добра. Перечисляла всех, кроме Тухтара.
Медная монета медленно раскачивалась в ее руке, время
от времени останавливаясь напротив одной из носильных
вещей, разложенных вокруг сковородки. Вот монета оста
новилась — йомзя развернула вещь, напротив которой
застыла монета. Это оказался белый фартук Селиме, под
битый красной материей с кружевом. Глядя на присут
ствующих сквозь всклокоченные волосы, йомзя спросила:
«Чья это вещь?» Ей назвали: это фартук Селиме...
Какое-то время ворожея молча пыхтела, вздыхала, дула
по сторонам, откинув от лица волосы, заговорила: «Се
лиме, съешь вот этот хлеб, — она отщипнула от ломтя
кусочек величиной с воробьиный клюв, — и слушайся
отцовского слова, что бы и когда бы ни случилось...» Се
лиме несколько смутили эти слова йомзи — она и так
всю свою сознательную жизнь слушалась отца и мать, тем
не менее, оглянувшись на стоявшего позади нее Тухтара,
взяла в рот хлеб, разжевала.
А йомзя снова уставилась в сковороду, снова раскру
тила монету, приговаривая малопонятные, неразборчи
вые слова. Закончив наговор, она соскочила с кровати,
встала на лежавший на полу веник и принялась шебур-
шить в холодной печи кочергой, приговаривая при этом
сдавленным шепотом:
— Вон, вон, злой дух! Дай этому дому добро, доста
ток и блага великого Пихамбара! — Вылив на веник воду
104