373 / 486
но на совесть. Вот прямо сейчас вам отдам полсотни руб
лей, а остальные потом, как работу закончите.
— Вот так-то мы согласны, — прогудел Кергури.
Шерккей тем временем быстренько достал ендек, от
считал пятьдесят рублей и вручил Кергури: нате, мол,
поделите меж собой, и, обернувшись к Эндюку, сказал:
— А теперь пора и пообедать! — Потом с сожалением
добавил: — Язык у меня неуклюжий, ну да ладно, об
этом мы меж собой, думаю, договоримся, а, друг Эн
дюк?
— Да ладно, чего там, — отмахнулся Эндюк, шагая в
ногу с хозяином на другой конец двора, где стоял стол.
На душе у него после всех этих торгов было довольно
муторно, и он уже жалел про себя, что связался с этим
сквалыгой Шерккеем. Но вслух ничего не сказал.
Шерккей тоже впал в раздумье. Конечно, ему страх
как хочется сладить завидный дом, но платить такую цену!..
А каково Эндюку? Он, привыкший делать людям добро,
старающийся создать людям хоть маленькую радость, ока
зывается у этого чуваша на положении раба?.. Он ведь
посчитал Шерккея порядочным человеком, только по
этому и согласился на него работать, а он вон как повел
себя... А ведь если разобраться, он, Шерккей, — тайный
богатей: на строительство кирпичного завода потратил
триста с лишним рублей, теперь за три месяца вернет их
с лихвой...
За завтраком Маюк пообещала сварить к обеду суп
из пултрана — борщевика, но оказалось, что трава эта
порядком огрубела, состарилась, и смекалистая девчон
ка собрала на подворье грибы-шампиньоны, нарвала ща
веля и сварганила такой суп, что впору язык прогло
тить.
Несмотря на молодость, Маюк очень смышленая и ос
новательная девочка, как и отец. Шерккей, с любовью
поглядев на маленькую хлопотунью, намекнул идущему
рядом Эндюку:
—Авось породнимся, сватьями станем?
Эндюк не сообразил, о чем это он.
— А как же: у меня жених, у тебя невеста растет, —
пояснил Шерккей.
— Э, вон ты о чем... Дитя она еще.
— Все мы были детьми, все были. Я ведь и не говорю,
что сегодня-завтра. А время, глядишь, пробежит — не за
метишь. Мне сдается, поладят они меж собой, поладят.
— Всему свое время, — безучастно проговорил Эндюк.
24. Черный хлеб.
369